Ключи от квартиры напротив

Ключи мне отдала Лена — соседка из квартиры напротив. Они с мужем уезжали на две недели в Турцию, и кто-то должен был поливать её фиалки. Фиалок у неё было штук сорок, весь подоконник, и она относилась к ним серьёзнее, чем иные люди к детям.

— Через день, — сказала она, вкладывая ключи мне в ладонь. — Не заливать. И форточку в спальне открывай на полчаса, там душно.

Лене было под сорок, и выглядела она как женщина, которая знает про себя всё хорошее. Высокая, с тяжёлой русой косой, которую она носила через плечо. Муж у неё был мужик как мужик — Серёга, ездил вахтами, дома бывал редко, а когда бывал, то в основном в гараже.

Я поливал её фиалки пять дней. Заходил вечером после работы, обходил подоконник с лейкой, открывал форточку и уходил. Квартира пахла ею — какими-то духами и немного стиральным порошком. Я старался об этом не думать.

На шестой день я открыл дверь и услышал воду в ванной.

Первая мысль была — прорвало. Вторая — я неправильно сосчитал дни. А третья пришла уже когда дверь ванной открылась, и Лена вышла в коридор в одном полотенце, с мокрой распущенной косой, и мы уставились друг на друга.

— Ой, — сказала она. И не пошевелилась, чтобы прикрыться.

— Ты же до пятницы.

— Мы поругались. — Она пожала плечами, и полотенце от этого движения поехало вниз, и она поймала его почти лениво. — Я улетела раньше. Он там остался.

Я стоял с лейкой в руке и чувствовал себя полным идиотом.

— Я, это... фиалки. Пойду.

— Полей, раз пришёл, — сказала она.

Я пошёл в комнату. Она за мной — вплотную, я слышал её босые шаги по паркету. Встала в дверях, прислонилась плечом к косяку и смотрела, как я обхожу подоконник.

— Ты каждый день заходил? — спросила.

— Через день, как договаривались.

— И не рылся тут?

— Лен.

— Да я так. — Она помолчала. — Просто интересно, что мужик делает один в чужой квартире.

— Поливает фиалки.

— Скучно живёшь.

Я поставил лейку. Обернулся. Она стояла всё в том же полотенце, которое держалось на честном слове, и волосы у неё капали на плечи, и она смотрела мне прямо в глаза, не отводя.

— Лен, я пойду.

— Иди, — сказала она. И не сдвинулась с дверного проёма.

Между нами было полтора шага. Я сделал их оба.

Полотенце упало само, когда я взял её за талию. Она была горячая после душа, влажная, и пахла так, что у меня повело голову. Лена запрокинула лицо, и я поцеловал её — жадно, без подготовки, потому что подготовка кончилась ещё в коридоре.

Она отвечала так же. Дёргала на мне рубашку, не расстёгивая, а просто выдирая пуговицы, и одна отлетела и покатилась под её драгоценный подоконник.

— Стой, — выдохнул я. — Серёга...

— Серёга в Анталии со своей бухгалтершей, — сказала Лена. — Второй год. Ты дальше будешь про Серёгу или займёшься мной?

После этого разговаривать стало не о чем.

Я развернул её к подоконнику. Она сама упёрлась руками между горшками, прогнулась, оглянулась через плечо — с мокрой прядью, прилипшей к щеке, и с таким лицом, что у меня всё внутри оборвалось.

Я гладил её спину, бёдра, забрался пальцами между ног и понял, что она готова была задолго до того, как я вошёл в квартиру.

Лена застонала сразу, в голос, не заботясь о соседях снизу. Я вошёл в неё стоя, сзади, и она приподнялась на носках и подалась назад, насаживаясь до упора.

Фиалки дрожали на подоконнике. Один горшок съехал к краю, и Лена, не переставая стонать, отодвинула его локтем — привычным, почти хозяйственным движением, — и это было самое возбуждающее, что я видел в жизни.

Я держал её за бёдра и вбивался всё сильнее, и она встречала каждый толчок, и коса её, мокрая и тяжёлая, моталась по спине.

— Ещё, — говорила она. — Ещё, ещё, не останавливайся.

Я и не собирался.

Когда её начало сводить, она вцепилась в подоконник так, что побелели костяшки, уронила голову между рук и закричала — коротко, придушенно, всем телом. Меня она при этом сжала изнутри так, что я едва удержался.

Удержался. Вышел, развернул её к себе и усадил прямо на подоконник, между горшками. Она обхватила меня ногами и втянула обратно, и вот тут уже было не остановиться.

Кончил я, уткнувшись лицом ей в шею, под мокрые волосы, и она держала мою голову обеими руками и что-то шептала, чего я не разобрал.

Потом мы сидели на полу в её комнате, спиной к батарее, и делили сигарету, хотя я не курю с института.

— Фиалки полил? — спросила она.

— Полил.

— Тогда завтра приходи. Они через день любят.

Она говорила про фиалки. Мы оба это понимали.

Серёга прилетел в пятницу, как и собирался. Мы с ним здоровались в лифте, он жаловался на перелёт и на цены.

А ключи Лена у меня так и не забрала.