Соседний шезлонг

В отпуск я поехала одна впервые в жизни. До этого были родители, потом подруги, потом Костя. Костя закончился в марте, подруги были кто в декрете, кто в работе, а горящий тур в Кемер стоил дешевле, чем неделя в Подмосковье.

Первые два дня я честно наслаждалась одиночеством. Спала до одиннадцати, ела на завтрак четыре десерта, читала книжку у бассейна и ни с кем не разговаривала.

На третий день у бассейна появился он.

Занял шезлонг через один от моего, разложил полотенце, снял футболку и лёг. Без демонстраций, без разглядывания, без всего того, что обычно делают мужчины на курорте. Просто лёг и открыл книгу.

Бумажную. Не телефон. Это меня и зацепило.

Я честно старалась не смотреть. Смотрела.

Часа через полтора он поднялся идти к бару и на обратном пути поставил на столик между нами второй стакан.

— Свежевыжатый, — сказал он. — Вы третий день без напитков сидите, я переживаю.

— Значит, вы всё-таки смотрели.

— Конечно смотрел. — Он сел на свой шезлонг. — Просто я не пялюсь. Это разные вещи.

Его звали Денис. Ему было тридцать восемь, он занимался чем-то связанным с проектированием мостов, и в Турцию приехал один, потому что «жена уехала полтора года назад и с тех пор отпуск брать не с кем».

Мы проговорили до темноты. Про мосты, про книжку, про то, как страшно первые дни быть одному и как потом это становится почти приятно. Про Костю я не рассказывала, но он всё равно понял.

Вечером мы ужинали вместе. Потом гуляли по набережной. Потом он проводил меня до корпуса, пожелал спокойной ночи и ушёл.

Я стояла у двери своего номера и злилась.

На четвёртый день мы поехали на лодке к бухте, куда возят туристов смотреть черепах. Черепах не было. Была вода такой прозрачности, что дно на десяти метрах казалось на трёх, и было почти пусто, потому что сезон уже сходил.

Мы плавали. Он держался рядом, но не касался. Ни разу.

— Денис, — сказала я, когда мы стояли по грудь в воде, — вы меня за кого держите?

— В смысле?

— В прямом. Третий день.

Он помолчал. Вода была тёплая, и от неё шло какое-то невыносимое спокойствие.

— Я держу вас за женщину, которая приехала одна и которой, возможно, хочется просто чтобы её не трогали, — сказал он. — Если я ошибся — скажите.

— Ошиблись.

Он притянул меня к себе прямо в воде.

Целовался он так же, как разговаривал, — спокойно и очень уверенно, будто заранее знал, что торопиться не нужно. Я обхватила его руками за шею, и вода держала нас обоих, и мокрая кожа скользила по мокрой коже.

До номера мы дошли часа через два, и всю дорогу в лодке я не могла нормально дышать.

В номере он не стал включать свет. Только открыл балкон, и оттуда шло оранжевое от фонарей и шумело море.

Он раздевал меня медленно. Развязал завязки на купальнике сзади, потом снизу, и делал это так внимательно, будто разворачивал что-то, что можно испортить. Я стояла и позволяла, и от этого внимания у меня подгибались колени.

Кожа у меня была солёная от моря и горячая от солнца. Он целовал плечи — там, где обгорело, — и это было больно и невозможно хорошо одновременно.

Уложил на кровать. Опустился на колени рядом и развёл мне ноги, и я успела только выдохнуть.

Он не спешил и здесь. Сначала целовал бёдра, и я уже почти рычала от нетерпения, и только потом — по-настоящему, языком, и я схватилась за простыню обеими руками.

Кончила я, кажется, дважды, прежде чем он вообще разделся сам.

А потом он лёг сверху, и я обхватила его ногами, и он вошёл медленно, глядя мне в лицо, и я поняла, что за полтора года с Костей ни разу не чувствовала ничего похожего.

Двигался он неспешно, глубоко, и каждый раз доставал куда-то, откуда меня выбивало. Я цеплялась за его плечи и что-то говорила, и он отвечал, и слов я не помню совсем.

Когда меня накрыло в третий раз, он не остановился, и я закричала в подушку, а он перевернул меня на живот и вошёл сзади, и я приподнялась на локтях, и всё началось заново.

Кончил он, прижавшись лбом к моей лопатке, и держал меня так ещё долго.

Мы лежали поперёк кровати, ногами к балкону, и слушали море.

— У меня самолёт в субботу, — сказала я.

— У меня в воскресенье.

— И что мы будем делать?

— Ничего, — сказал он. — Есть ещё три дня. Давай сначала их.

Три дня мы прожили так, как я не жила никогда. Купались на рассвете, ели рыбу в деревне за десять километров, спали днём и не спали ночью.

В субботу он отвёз меня в аэропорт.

А в понедельник прилетел в Москву, хотя билет у него был до Екатеринбурга.