Почти не знакомы
Корпоратив выносили за город — база отдыха, шашлык, беседки и баня на двадцать человек. Я на такие вещи хожу из вежливости: посидеть час, отметиться перед начальством и уехать первой электричкой.
В тот раз электричка ушла без меня.
Виновата была Оксана из отдела закупок, которая в одиннадцать вечера объявила, что баня уже натоплена и «кто не идёт, тот не наш человек». Пошли почти все. Через полчаса в парилке осталось четверо, через час — двое.
Двое — это я и Артём.
Про Артёма я знала ровно то, что знают про человека из соседнего отдела за полтора года: зовут Артём, занимается логистикой, носит рубашки с закатанными рукавами и никогда не участвует в общих чатах. Мы здоровались. Один раз обсудили погоду в лифте. Всё.
Теперь он сидел на верхнем полке в одном полотенце, а я на нижнем — тоже в одном полотенце, — и между нами было метра полтора и очень много пара.
— Ты чего не уехал? — спросила я, чтобы не молчать.
— А ты?
— Проспала электричку.
— Ну вот и я проспал.
Он спустился ниже, сел на мой полок, но в другом конце. Мы помолчали. В парилке потрескивала печь.
— У тебя спина красная, — сказал он вдруг. — Ты слишком близко к каменке села.
— Да мне нормально.
— Тебе не нормально, тебе завтра больно будет.
Он встал, зачерпнул ковшом из бочки и плеснул мне на плечи. Вода была прохладная. Я задохнулась.
— Предупреждать надо.
— Тогда неинтересно.
Он зачерпнул ещё и провёл рукой по моей спине, размазывая воду. Просто ладонью, сверху вниз, от шеи до поясницы.
Я не сказала ничего. И не отодвинулась.
Он сделал так ещё раз. Медленнее.
Я повернула голову. Он смотрел на меня сверху — очень спокойно, без ухмылки, без того выражения, которое я ненавижу у мужиков в такие моменты. Просто смотрел и ждал, что я скажу.
Я не сказала ничего. Я развернулась к нему и стянула полотенце с себя сама.
Он выдохнул. И это было первое, что его выдало.
Целовался он не торопясь. Взял моё лицо в ладони и целовал так, будто у нас впереди вся ночь, — а у нас и была вся ночь. Его руки пахли берёзой и мылом. Мои ладони лежали у него на груди, и я чувствовала, как у него колотится сердце, — так же сильно, как у меня.
— Мы вообще не знакомы, — сказала я между поцелуями.
— Почти.
— Совсем.
— Меня зовут Артём, — сказал он серьёзно. — Тридцать один год. Люблю горы и не люблю корпоративы.
Я засмеялась ему в губы, и на этом разговоры кончились.
Он уложил меня на полотенце на нижнем полке. Дерево было горячим, почти обжигающим, и я вскрикнула, но он уже навис сверху и закрыл мне рот поцелуем.
Целовал он всё. Шею, плечи, грудь — долго, обстоятельно, пока я не начала выгибаться и тянуть его за волосы. Живот. Внутреннюю сторону бедра, где кожа тоньше всего и от прикосновений ведёт особенно сильно.
Когда он наконец добрался, куда шёл, я вцепилась в край полка обеими руками.
В бане всё чувствуется иначе. Тело разомлевшее, тяжёлое, кожа звенит от жара, и каждое прикосновение будто проваливается глубже, чем обычно. Я кончила быстро и стыдно быстро, и даже не попыталась это скрыть — просто застонала в голос, потому что сил держаться не было.
Он дал мне отдышаться. Лёг рядом, обнял, и мы лежали в пару, мокрые и оглушённые.
— Пойдём в бассейн, — сказал он. — А то ты сейчас сознание потеряешь.
Бассейн — это был пластиковый чан во дворе, с ледяной колодезной водой. Мы дошли до него в темноте, босиком по мокрым доскам, и с воплями залезли внутрь.
А потом, отдышавшись, я села к нему на колени прямо там, в этой ледяной воде, и он вошёл в меня, и я обхватила его руками за шею.
Я не помню, сколько это длилось. Помню холод снаружи и жар внутри, помню его дыхание у моего уха, помню, как он держал меня за бёдра и как я двигалась всё быстрее.
Кончили мы вместе, и я укусила его за плечо, чтобы не заорать на всю базу отдыха.
Потом мы сидели в предбаннике, завернувшись в простыни, и пили остывший чай.
— Слушай, — сказал он. — А в понедельник мы как? Здороваемся или делаем вид?
— Здороваемся.
— Просто здороваемся?
Я подумала.
— Нет, — сказала я. — Не просто.
В понедельник он принёс мне кофе. И в среду тоже.
А через месяц мы уже вместе ездили в горы, которые он любит.