Трах или баловство?
Бывают такие дни, когда весеннее солнце пригревает особенно ласково, напоенный влажной свежестью воздух пьянит, как шампанское, и весь ты тянешься к другому теплу, тоже свежему, влажному, юные владелицы которого вдруг как-то сразу заполняют собою все вокруг. И взгляд твой невольно ловит встречные взгляды, цепляется за пухлые губки, ласкается об оголенные ножки, липнет к сочной налитости форм, дразнящих тебя из-под облегченных одежд. И тогда возникает соблазн, перед которым ты даже не пытаешься устоять, тем более когда ты студент. Было дивное апрельское утро. Несколько пьяный от наэлектризованного эротизмом воздуха я спустился в недра столичной подземки. В набитом пассажирами вагоне меня притиснуло к какой-то девчонке в простеньком демисезонном пальто. Моя рука оказалась в волнующей близости от ее бедер. В силу указанных выше причин я недолго боролся с охватившим меня искушением. Что страшного, если я прижму ладонь к серой ткани чуть сильнее, чем это уже сделала до меня толпа? Поначалу моя рука со всей осторожностью двигалась по сладкой округлости, но я был мало этим удовлетворен. Уже на следующей станции, пользуясь толчеей, я постарался притиснуться к девочке плотнее. И весь перегон я жался к ней и, подстраиваясь под качание вагона, легонько оглаживал заветную холмистую плоть. Хотя, конечно, это было натуральное хамство, но что взять с иссушенного эротической жаждой студента, вдруг получившего возможность припасть к живительному роднику? Если хозяйка тугих форм под серым пальто и заподозрила неладное, то пока она этого никак не проявляла. Никто не знал, как долго она будет терпеть мои наглые сексуальные происки, и я был готов тут же дать задний ход, как только она проявит малейшее недовольство нашим соседством. А пока, распаляясь все больше, уже совсем смело я пожал сквозь плотную ткань круглое девичье бедро: Возмездие обрушилось на мою голову совсем с другой стороны. Резкий женский голос, прозвучавший над самым ухом, хлестнул меня плетью: - Не прислоняйся к ней! Я похолодел, чувствуя, как жаркая краска стыда заливает мое лицо, выдавая меня с потрохами. "Это все, это конец!" - понял я. - Я же сказала, не прислоняйся! - требовательно повторила дама. - Она может открыться! - А Ленка меня поймает! - ответил ей с вызовом фальцет неподалеку от меня. - Ну прямо! Надо мне дурачка ловить! - весело отозвалась... моя соседка. Сказать, что у меня отлегло от сердца, - значит не сказать ничего. Меня, словно помиловав, вынули из петли прямо на плахе. Постепенно ко мне снова вернулась способность соображать. Ее, оказывается, звали Леной. А тот шустрый паренек у дверей, скорее всего, ее брат. А эта, следовательно, маманя. Целая семейка! Причем явно не москвичи. Никто из москвичей не обращает внимания на устрашающую надпись "Не прислоняться!". Надо же, едва не влип! Дальше мы ехали мирно. Тем бы все и закончилось, но одна мысль не давала мне покоя. Вряд ли девчонка так уж ничего не просекла. Терпела, скрывая раздражение, и не решалась дать отпор зарвавшемуся наглецу или: не хотела его давать? Пару минут я честно боролся с искушением проверить свою догадку. И вновь соблазн оказался сильнее меня. И я, надавливая, провел по крепкой попе рукой. И снова - уже совсем не таясь. С прежней невозмутимостью она что-то быстро ответила на новую колкость братца. Переступила с ноги на ногу. Холмики отчетливо и жарко шевельнулись под моей вспотевшей рукой. Поезд подкатывал к станции и начинал тормозить. И когда всех качнуло вперед, я навалился на спину в сером пальто, ухватисто проминая упругие ягодицы и вминая расклешенные пальцы в вожделенную плоть. Вагон остановился, мы выпрямились. Ей снова что-то сказал неугомонный брат. Она засмеялась и повернула к нему лицо. Я увидел алевший на ее щеке румянец, которого прежде не было. И который рассказал мне все... Не скажу, что я потерял бдительность совсем. В какой-то момент мне показалось, что мамаша бросила на меня пару подозрительных взглядов. Но если у нее и были сомнения по поводу парня, что-то уж слишком плотно прилипшего к ее милому чаду, то непринужденная раскованность Леночки не дала этим сомнениям созреть. Это было так сладко - владеть обольстительным телом и не бояться разоблачения. Моя славная соседка вела себя так естественно и свободно, словно и не было никакой руки, нагло шарившей по ее заду. Временами она переминалась на ногах, словно нарочно подливала масла в бушующий позади нее огонь. Распаляемый молчаливым потворством девчонки, я уже с усилием вдавливал пальцы в теплую тесноту между ее ногами, покорно расходившуюся под моим напором. Но всему хорошему приходит конец. Перед "Комсомольской" семейка стала дружно проталкиваться к выходу. Мне оставалось лишь мысленно попрощаться с милой провинциалкой. Но сам не знаю зачем, я тоже вышел из вагона и, держась на расстоянии, последовал за ними. Они привели меня к камерам хранения Казанского вокзала. О чем-то оживленно беседуя, встали в очередь. Теперь я мог ее рассмотреть. Это была совсем еще юная девушка. Среднего роста. Свободный покрой пальто скрадывал очертания фигуры, но чувствовалось, что она хорошо сложена. Темные, чуть вьющиеся волосы обрамляли лицо с правильными и тонкими чертами. Ее вполне можно было назвать симпатичной. Сам не знаю, чего я ждал, подпирая колонну плечом. Но почему-то не особенно удивился, когда она кивнула своим и направилась к выходу. Одна. Знала ли она, что я рядом? Она ни разу не оглянулась, даже мельком не взглянула по сторонам. Я не знал, что делать. Просто брел следом, завороженно созерцая, как плавно колышутся под пальто ее неширокие, но зрело округлые бедра. Но теперь я точно знал, что эта скромница не так проста, как кажется на первый взгляд. Она прилепилась в конец очереди, которая выстроилась за мороженым. Я подошел. И от волнения ляпнул первое, что мне пришло в голову: - Привет. - Привет... - тихим эхом отозвалась она, словно только этого и ждала. - Ты за мороженым? А можно, я тебе возьму? - Как хочешь, - ответила она, не поднимая на меня глаз. - Но мне нужно три порции... - Ты вернешься? - спросил я, когда мы отошли от лотка. - Не знаю... - Я буду ждать. Она не ответила, и пошла к своим, так и не взглянув мне в лицо. Я видел, как она раздавала своим мороженое. Мать о чем-то ее стала расспрашивать, моя Леночка рассеянно и коротко что-то ответила. И задумчиво надкусила холодное лакомство: Тягуче текли минуты. Я думал, что, если она вернется, главное - заполучить адресок. Хотя какой с этого толк? Доев свою порцию, девочка тщательно вытерла пальцы носовым платочком и что-то сказала матери. Та кивнула и отсчитала деньги из кошелька. Братец суетливо крутился вокруг них, пытаясь мать в чем-то убедить. Сестра ему резко что-то ответила. Он обиженно втянул голову в плечи, а она повернулась и пошла к выходу из вокзала. - Спасибо. Что ты им сказала? - Сказала, что схожу в универмаг... - В "Московский"? А брат, значит, хотел пойти с тобой? Лена промолчала. А я наполнился самодовольством. Ведь, черт возьми, она отшила его ради меня! - Тебя зовут Лена? - вспомнил я.- Может, пройдемся? - У меня только один час. - Это куча времени!.. Надо было о чем-то говорить. Я спрашивал, она отвечала - как урок у доски. Что она из такого-то города, что окончила школу в прошлом году, а сейчас готовится в институт, хочет стать биологом, что приехала с матерью и братом в Москву главным образом за недорогими покупками... Свернув с многолюдной и суетливой площади на примыкавшую улицу, а потом в сравнительно тихий, заставленный машинами переулок, мы, как-то само собой, оказались в маленьком дворике, наглухо отгороженном от бурлящего внешнего мира стенами дома и высоким кирпичным забором. Я искал уединенную лавочку, но тут мой взгляд упал на одну из входных дверей. Кровь в жилах сразу заструилась быстрее. - Давай сюда зайдем? - Зачем?.. - Ее голос дрогнул, ресницы затрепетали. - Ну ты же не маленькая: Ты все понимаешь сама: У меня не было времени на уговоры, на протокольные любезности, я шел ва-банк, что называется. И уже тянул ее за руку к подъезду. - Может быть, потом?.. - неуверенно возразила она. - Я ведь скоро опять приеду... И тогда встретимся... Я обещаю... - Зачем же столько времени ждать? Ты увидишь, все будет хорошо... Она слегка упиралась, но мы шаг за шагом продвигались к заветной двери. На внутренней створке был кодовый замок. Но мне везло: код был кем-то выцарапан тут же на стене. На последнем этаже, перед выходом на чердак, оказалась небольшая площадка. Вот это радость! Она была совершенно пустой, если не считать нескольких сломанных деревянных ящиков в углу да погнутого стального каркаса от детской коляски. К стене с осыпавшейся штукатуркой была прикреплена железная лестница, которая вела к чердачному люку наверх. Свет поступал сюда снизу, был ослабленным и рассеянным, поэтому здесь царил интимный полумрак. Я обнял ее и поцеловал. Ее губы не ответили мне, но она и не отстранилась! Я стал расстегивать на ней пальто. Ее дыхание стало неровным. - Ты думаешь, это нормально?.. - прошептала она. - Что? - То, что мы делаем?.. - А что мы делаем? - Ты сам знаешь... Я меньше всего был настроен тратить золотые минуты на дискуссию о нормах пристойности и морали. - Ты уже взрослая девушка, Лена, - заявил я. - И можешь сама ориентироваться, что для тебя нормально, а что - нет. Я не прав разве? Я торопился перевести стрелку на более безопасный путь: - Если бы ты знала, как там, в вагоне, меня бесило твое пальто! Мои ладони скользнули под распахнутое пальто и нежно опустились на девичью попку. Лена не без игривости засмеялась. Она снова была такой же, как в вагоне. И это устраивало меня куда больше. Мы опять поцеловались. Теперь она отвечала. Я мял плотные половинки, и это было не то, что раньше. Кайфуя, втиснул ладонь между поясом и спиной. Она как будто была не против. Чтобы попасть глубже, надо было расстегнуть джинсы. Но тут она сразу схватила меня за руку. Я подумал: "Сейчас скажет... слишком многого захотел..." - Обещай, что не обидишь меня... Что? И только?! Да хоть весь мир к твоим ногам! И я поклялся. Пальцы Лены разжались. Нашептывая что-то бессвязное и ласковое, я шалел от ощущения теплой шелковой гладкости под девичьими трусиками. Она уткнулась в мое плечо, ее дыхание тоже стало прерывистым. Я распалялся все больше. Об этом я даже и не мечтал. Уступчивость Лены пьянила меня не меньше, чем голое тело под моими руками. Больше, чем мягкие складочки в теплой глубине между ее ногами. Я почти что касался их, прокравшись пальцами по нежной ложбинке между ягодицами: Резинка трусов резала мне запястье. Не раздумывая, я потянул вниз их тонкую ткань заодно с джинсами. - Зачем ты? Не надо!.. - вздрогнув, заволновалась она. - Да мне на нее только посмотреть. Она такая миленькая на ощупь!.. - Нет, что ты!.. Нет!.. - Лена смутилась еще больше и потянула все вверх. Без особой твердости в жесте. Легко преодолевая слабое сопротивление, я развернул ее к себе спиной, откинул в сторону полы пальто. - Нет!.. Я не могу так!.. Нет: - пролепетала она. И сдалась. Не помню, чтобы я с таким вожделением когда-нибудь глазел на женский зад. Так вот что я похотливо лапал в вагоне метро! Ее белая, изящно размеченная на две доли попка теперь словно светилась в полумраке - и магнетизировала меня, как валерьянка кота. Я, машинально опустившись на одно колено, впился губами в медовую плоть. - Нет! Что ты делаешь?! Зачем? - задергавшись, рассмеялась она. - Так бы ее и съел! Такая сладкая!.. - нисколько не соврал я. - Ты сумасшедший! Немедленно прекрати! - счастливо смеялась Лена, придерживая полы пальто, чтобы оно не сваливалось мне на голову. В натуре, дурея, я целовал молочную кожу, скользил по ней языком, машинально расстегивая на себе джинсы. Я уже мысленно видел, как наклоняю милашку вперед и пылко вклиниваюсь в горячее влажное устьице, спрятанное под холмиками ягодиц. ...Поднявшись на ноги, я налег на мою Леночку и прижал к глубокой лощинке свой обнажившийся орган. Лена на миг застыла. И дернулась от меня так, как будто ее ужалила змея. Запахнув на себе пальто, она смотрела на меня с диким ужасом в глазах. - Ты же обещал меня не обижать!.. А сам... - Она едва не плакала. В ее лице была такая неподдельная боль, что мне даже стало не по себе. - Ты что, совсем не хочешь? - изумленно спросил я. Она потупила глаза. - Прости меня. Я дура. Мне не надо было идти сюда. Я дура, просто дура, и все... - Если дело в резинке, то я аккуратно... Я смогу. - Нет, дело не в этом. А в том, что... я с парнем... еще никогда... - Так ты еще девочка? - едва не выпустив из рук джинсы, выдохнул я. Мое изумление было столь искренним, что Лена сильно смутилась. - Я думала, что будет по-другому, понимаешь... Я даже брюки не хотела снимать. А ты меня уже совсем раздел... - Ты из тех девушек, кто не хочет до свадьбы? - стал мягко допытываться я. - Свадьба здесь ни при чем. Я могла бы... Но только не так... Не здесь... И она уткнула глаза в заплеванный окурками пол. - Да, здесь не очень-то романтично, - согласился с ней я как можно более дружелюбно. Она почти успокоилась, поверив, что я не собираюсь надругаться над ее честью. И тогда я осторожно добавил:- Но ведь есть и другой способ, который девушкам ничем не грозит: - Я знаю.... - упавшим голосом проговорила она. - Другие девчонки так делают, но... Я не смогу. Меня сразу стошнит. Не заставляй меня, пожалуйста... Я шагнул к ней, ласково обнял свободной рукой, попытался притянуть ее к себе и начал ее успокаивать, как мог: - Ну что ты разволновалась? Нет так нет. Мое дружелюбие давалось мне нелегко, но не насиловать же на самом деле эту провинциальную дурочку! - Можно я к тебе хотя бы прижмусь? Леночка тем временем уже совсем пришла в себя. - А хочешь я сделаю это рукой? - В ее голосе зазвучали игривые нотки. - Только ты покажи мне как. Я показал, но попросил ее повернуться ко мне спиной. - Только ничего не испачкай мне, ладно? - предупредила она. Ее круглая попа молочно отсвечивала в полутьме. Трусики были спущены до колен, а края пальто она задрала свободной от мастурбации рукой. Я вытеснил ее руку, прижавшись и вложившись между теплыми холмиками. Они ощутимо дрогнули. Плотнее прильнув к девственнице, я сделал первые движения, наполнившие мое тело желанной сладкой истомой. Великая воля случая... разве мог я подумать, прижимаясь к незнакомой девчонке в переполненном вагоне метро, что меньше чем через час я буду в каком-то подъезде разряжать свой накопившийся сексуальный потенциал, кончая между ее голыми ягодицами?! ...Захотелось еще чуть-чуть поиграть. Просто мять попу было уже не так интересно. Я взял в руку свою накалившуюся плоть и, надавливая, провел ее тугим пылающим кончиком по шелковой коже ягодиц, по глубокой вертикальной ложбинке между ними. И ощутил маленькую нежную ямочку чуть пониже ее сердцевины. Я никогда не делал этого с девушкой, даже опытные девицы отказывались от таких экспериментов. А тут совсем неискушенная девчушка. Нет, никаких шансов. Но: если идет масть, часто снова приходит счастливая карта. - Леночка, у тебя есть какой-нибудь крем? - вкрадчиво осведомился я. Я думал, она не поймет. Она поняла все, как надо. - Но... ведь это же извращение... - прошептала она. - Кто тебе сказал? - сыграл в удивление я. - Кстати, твоей женской чести это ничем не грозит. Да и мне так будет лучше... - Тебе правда так будет лучше? - не оборачиваясь, тихо спросила Лена. И после паузы: - Крем для рук подойдет? Там... в правом кармане пальто... Меня обдало жаркой волной. Нашаренный мною тюбик был на две трети пуст. Скрутив крышку, я выдавил его остатки на ладонь. Щедро мазнул между ее ягодицами. Она зябко вздрогнула: - Холодный. ...Это точно не извращение? Вместо ответа я легонечко ткнул ее в спину. Она нехотя, неуверенно наклонилась вперед. Взялась за перекладину лестницы, ведущей наверх. Боясь, что она передумает, мягко пригнув ее еще ниже, я сразу пошел на приступ выставленного белого шара. Сразу не получилось. Сказал, чтобы расслабилась. Прошептала, что старается. Но по-прежнему все было там туго, как тетива. Я нервничал. Времени было так мало. Наконец ее мышцы ослабли, и я вдавился. Она дернулась, подалась вперед. Лестница задребезжала. Но я был уже там. Впившись руками в напружинившийся зад, я ринулся ей вдогонку. Навалился. И втиснулся глубже. Леночка застонала. - Больно? - посочувствовал я, впрочем, и не думая выпускать ее из рук. - Да... Нет... Не знаю... - пролепетала она. - Непривычно... Странное дело. По мере того как я натужно двигался в недрах моей Леночки, вместе с острыми токами сладострастия меня наполняло не менее пряное ощущение власти над этим существом. - Ты его чувствуешь? - вдруг неожиданно вырвалось у меня. - Да... - помедлив, выдохнула она. - Какой он? - Она молчала. Но я настаивал: - Какой он? Что ты чувствуешь? Скажи! Мне надо это знать!.. - Такой... теплый... твердый... большой... - сдавленным, срывающимся голосом проговорила она. - Движется... С каждым словом невероятных признаний я ввинчивался все больше и больше в ее тело, кротко сложенное пополам. Легкость, с которой я этого достиг, возбуждала не меньше, чем сама физическая смычка. Не каждый день выпадает фарт иметь добровольно отдавшуюся в твои руки девственницу, о которой за пару часов до этого ты и понятия не имел. Пусть и таким циничным способом. Впрочем, не в этом ли цинизме и был главный кайф этого действа, вызывающий распирающее желание все дальше гнать заблудшую овечку в темные дебри шального бесстыдного разврата? - Тебе удобно? Нормально тебе? - Нормально... да... - Попробуй возьмись за перекладину пониже. Может, так будет лучше?.. - Нет... ладно... я буду так... - А ничего, если я буду капельку дальше? - Ни...чего... Я оттянулся и, насколько мог, просунулся еще глубже в тесноту. И еще, и еще раз. Она снова застонала. Эти звуки были для меня музыкой. Она не слышала издевки в моем голосе и, конечно, не видела усмешки на моем лице. Можно было лишь догадываться, что творилось в ее душе. Мне в тот момент было на все наплевать. И ее чувства заботили меня не больше, чем инквизитора удобство его жертвы. Отдавшись на чью-то милость, не рассчитывай на снисхождение. У победителей свои права. Я отодвинулся, выпустил девичий зад из рук и хрипло потребовал: - А теперь ты! Сама!.. - И повторил еще тверже: - Сама! С минуту я слышал только тяжелое ее дыхание. Потом ее молочное тело дрогнуло и медленно двинулось по моему жалу, которое блестело от крема. - Дальше! - приказал я, когда кроткая лань остановилась на полпути. Ее зад заметно подрагивал. Лестница под ее руками вибрировала. - Двигайся дальше! :Еще! - Словно ударами хлыста я пришпоривал свою лошадку, которая несла меня к вершинам экстаза, теперь уже совсем близкого: Но внезапно все взорвалось, рассыпалось в оглушающем грохоте. Пол ушел из-под моих ног. Или дом разваливался на куски, или меня настигла кара за содеянное, и я теперь летел в преисподнюю. Я снова вцепился руками в девичью плоть, словно это должно было удержать меня от страшного падения или даже стать моим оправданием перед будущим судом. В этом вертепе я напрочь забыл о лифте, двигатель которого был за железной дверью в полуметре от нас. Зато теперь можно было не опасаться, что шум наших тел будет услышан внизу. С удивлением, однако, я заметил, что юная самочка подо мной не перестала двигаться. Постанывая, она продолжала тыкаться в меня. И тогда я, ни на что не теряя времени, разрядил всю мощь накопившегося во мне заряда. - Ты не жалеешь? - спросил ее я, когда она, подтеревшись своим носовым платочком, торопливо одевалась, пряча раскрасневшееся лицо. Она отрицательно покачала головой. Протянула платок мне. Обтерев свою принадлежность, я возвратил его хозяйке. Та со смущением улыбнулась: - Можно тебя спросить? Только не смейся. Я ведь еще не очень... в таких делах. ...Если биологически я по-прежнему еще девушка, то, как мне считать... меня... трахнули или нет? Я откровенно заржал: - Классная тема для школьного диспута: анальный секс - трах или баловство? - Так и знала, что будешь смеяться! - еще больше зарделась она. Я ее обнял: - Извини. ...Так вот... если ты ведешь дневничок, то можешь в него записать, что, когда ездила отовариваться в Москву, ты встретила парня, который завел тебя в какой-то подъезд, поставил раком и трахнул в твой замечательный зад. - Фу, какой ты грубый! - без зла хмыкнула она. - Хотя так все и есть. - И не забудь добавить, что ты не возражала! - продолжал я. - И еще: что ты по-прежнему, в целом, невинная девочка и можешь честно смотреть в глаза: Здесь я честно запнулся и подумал: "В глаза кому?" - Я - невинная девочка! - рассмеялась юная дева. - Кто бы знал!.. И после молчания добавила уже с нотками грусти в голосе: - Уж ты-то точно расскажешь друзьям, как тебе попалась одна дурочка и как ты трахал ее... в одно место... Рассказывай. Посмеетесь. Я это заслужила. Вспомнив о времени, она бросила взгляд на часы: - Боже! Мать меня прибьет! ...Запыхавшись, мы подбежали к вокзалу. - Дальше не провожай. Не надо. Запомнишь адрес? Она продиктовала. Потом порывисто обняла, влажно шепнула мне в ухо: - Я рада, что все так вышло!.. Обещаю, что пока не буду ни с кем!.. Ты будешь первым: Пока! Она по-сестрински чмокнула меня в щеку и побежала к дверям. Я был тронут. И ощутил укол совести за свою грубость. Хотя точно знал, что она не сдержит своего слова. Не те времена нынче. С минуту я еще различал в людском водовороте мелькание серого пальто, а потом оно растворилось. Скорее всего, навсегда...